Телефонный разговор премьер-министра Пакистана Шахбаза Шарифа с президентом Ирана Масудом Пезешкианом, состоявшийся вечером в субботу, привлек внимание аналитиков не только теплотой тональности, но и глубиной обсуждавшихся вопросов. Как сообщил сам Шариф в социальной сети X (бывший Twitter), беседа была посвящена «развивающейся региональной ситуации» — лаконичная формулировка, за которой скрывается целый клубок противоречий, угрожающих стабильности на Ближнем Востоке и в Южной Азии. Однако самым примечательным моментом стало подтверждение Исламабадом своей роли посредника в непростых переговорах между Тегераном и Вашингтоном — функция, которую Пакистан исполняет с осторожностью, но всё более настойчиво.

Пакистан и Иран — соседи, чьи отношения на протяжении десятилетий были похожи на американские горки: общая граница протяженностью почти 900 километров, исторические связи, но также и серьезные разногласия, включая вопросы безопасности и религиозные нюансы (Пакистан — суннитская страна с мощным шиитским меньшинством, Иран — шиитская держава). Тем не менее последние месяцы демонстрируют явное потепление. Две страны активизировали диалог, особенно после того, как в регионе обострилась ситуация вокруг сектора Газа, усилились американо-иранские противоречия из-за ядерной программы, а также возобновились угрозы со стороны различных террористических группировок, действующих в приграничных зонах.

Ключевой момент, на который обратил внимание премьер Шариф, — это продолжение взаимодействия с иранской стороной в контексте пакистанского посредничества между Тегераном и Соединенными Штатами. Заявление прозвучало не случайно: всего несколькими часами ранее в Исламабаде прошли переговоры на высоком уровне, в которых принял участие министр иностранных дел Ирана Аббас Аракчи. Пакистан, таким образом, фактически предлагает свою площадку и политический вес для размораживания одного из самых затяжных конфликтов современности.

Почему именно Пакистан? На этот вопрос есть несколько ответов. Во-первых, Исламабад поддерживает рабочие отношения как с Тегераном, так и с Вашингтоном. В то время как многие арабские монархии Персидского залива либо опасаются Ирана, либо слишком близки к США, Пакистан сохраняет определенный баланс. Во-вторых, Пакистан — ядерная держава, что добавляет уважения в глазах обеих сторон. В-третьих, у Пакистана есть опыт сложных переговоров — достаточно вспомнить его роль в процессе урегулирования в Афганистане, пусть и не всегда однозначную.

Шахбаз Шариф в своем сообщении подчеркнул, что разговор с Пезешкианом был не только «теплым», но и «конструктивным». Это важный сигнал: стороны не просто обменялись любезностями, а обсудили конкретные шаги. Президент Ирана, который вступил в должность относительно недавно, уже столкнулся с вызовами — от израильских угроз до внутренних экономических проблем, усугубленных санкциями. Любой канал связи с Западом, особенно через такого посредника, как Пакистан, для Тегерана — это возможность снизить давление.

Однако не все так просто. Роль Пакистана как посредника вызывает вопросы как внутри страны, так и за ее пределами. В самом Пакистане сильны пророссийские и прокитайские настроения (особенно на фоне углубления отношений с Пекином в рамках CPEC — Китайско-пакистанского экономического коридора). Любое сближение с США, даже через посредничество, может быть воспринято определенными кругами как предательство «независимой внешней политики». С другой стороны, Вашингтон пока официально не комментировал пакистанские инициативы, и неизвестно, готов ли Белый дом воспринимать Исламабад всерьез в таком деликатном вопросе, как иранская ядерная программа и региональная безопасность.

Тем не менее премьер Шариф продемонстрировал решимость. Он напомнил, что ранее в субботу участвовал в переговорах в Исламабаде и отдельно отметил общение с главой иранской делегации — министром иностранных дел Аббасом Аракчи. Это указывает на то, что процесс идет непрерывно: за одним телефонным разговором последовали личные встречи, обмен мнениями на уровне первых лиц и глав дипломатических ведомств.

Региональная ситуация, о которой говорили лидеры двух стран, многогранна. Это и судьба ядерной сделки (СВПД), переговоры по которой зашли в тупик после выхода США при Трампе. Это и эскалация на Ближнем Востоке, где Израиль все чаще наносит удары по иранским объектам в Сирии и, по слухам, готовится к более масштабным действиям против иранских ядерных объектов. Это и нестабильность в Афганистане после прихода к власти талибов (движение «Талибан» запрещено в РФ), что создает угрозы для обеих стран — Пакистан страдает от атак группировок ТТП (Техрик-е-Талибан Пакистан), а Иран — от активности суннитских боевиков в приграничных провинциях.

Пакистанское посредничество может стать одним из немногих реальных каналов деэскалации. Показательно, что Тегеран, как правило неохотно идущий на публичное признание чьей-либо посреднической миссии, в данном случае через своего президента не опроверг, а молчаливо согласился с формулировками Шарифа. Это говорит о том, что Иран заинтересован в пакистанских усилиях больше, чем готов признать официально.

Что касается США, то здесь ситуация сложнее. Администрация Байдена формально вернулась к дипломатии, но реальных подвижек в отношениях с Ираном нет. Если Пакистану удастся создать площадку, где стороны смогут обсуждать хотя бы гуманитарные или ограниченные военные вопросы (например, неприкосновенность ядерных объектов), это уже будет прорывом.

Таким образом, субботний телефонный разговор Шахбаза Шарифа и Масуда Пезешкиана — это не просто протокольное событие. Это веха в попытке Пакистана занять более значимое место на геополитической карте, превратившись из регионального игрока в глобального посредника. Пока рано говорить о конкретных результатах, но уже ясно: Исламабад сделал ставку на диалог, и от того, насколько успешной окажется эта ставка, зависят не только отношения двух соседей, но и уровень напряжения во всем западноазиатском регионе.